Это важный шаг к кристаллизации углеродного регулирования уже во всей России. Сахалин стал лабораторией, в которой обкатывались учёт и верификация выбросов, определение регулируемых организаций и квотирование, выпуск и обращение единиц выполнения квоты.
Почему же путь Сахалина к net zero нельзя назвать безоблачным — хотя, безусловно, и знаменательным — в разборе ESG World.
1️⃣ Почему именно Сахалин?
Сахалинская область — регион, густо покрытый лесом (68% территории занимают леса), что с учётом доминирующей роли ТЭК в структуре ВРП создаёт модель «России в миниатюре».
Сахалин и прилегающие острова образуют относительно замкнутую территорию, что позволяет точнее оценивать выбросы и абсорбацию CO₂, плюс там нефтегаз соседствует с мощными природными поглотителями.
Очевидно, сыграла роль и политическая готовность руководства Сахалина к эксперименту. Архитектором же программы стала победительница «Лидеров России» Милена Милич, перешедшая на госслужбу из Сбербанка.
2️⃣ На сколько удалось снизить эмиссию?
Как ESG World писал ещё на заре эксперимента, антропогенные нетто-выбросы Сахалина за 2021 год оценивались в 1,9 млн тонн CO₂-экв. — их и предстояло сократить в рамках декарбонизации или компенсировать с помощью экосистем.
Дальше всё было динамично. Данные об эмиссии неоднократно уточнялись, как говорится в Региональном кадастре-2024, с учётом «расчётных ошибок и параметров, наиболее точно отражающих региональную специфику».
В результате уточнённая оценка нетто-эмиссии за тот же 2021 год составила уже 374 тыс тонн CO₂-экв., то есть была снижена в пять раз. Другими словами, существенная часть итогового результата обеспечена не мерами по декарбонизации, а уточнением базовых расчётов.
Более того, согласно Кадастру-2024, ещё 1,5 года назад Сахалин стал углеродно-нейтральным регионом, даже углеродно-отрицательным: по итогам 2023 года поглощение CO₂ превысило эмиссию на 266,1 тыс тонн.
В 2024 году углеродно-отрицательный статус удалось сохранить, но разница составляет уже 82 тыс тонн. Эти колебания показывают, что net zero остаётся хрупким статусом.
3️⃣ Как выглядела структура выбросов?
На старте эксперимента, как и сейчас, основная часть выбросов — порядка 95% — связана со сжиганием ископаемого топлива: при производстве тепло- и электроэнергии, в транспорте, добыче полезных ископаемых и других энергетических процессах.
Остальные источники выбросов с энергетикой и близко не сравнятся: «Промышленные процессы», «Сельское хозяйство», «Отходы» и «Прочее» все вместе дают ~5%.
Перерасчёт в этой части коснулся только энергетики: её эмиссия была скорректирована вниз на 322 тыс тонн на 2021 год, то есть ~2-3%. Не очень много.
Более заметное влияние на общий углеродный баланс оказала переоценка данных по экосистемному поглощению, то есть по ЗИЗЛХ (землепользование, изменения в землепользовании и лесное хозяйство).
На старте эксперимента, в базовом 2021 году, объём поглощения экосистемами оценивался в 11,7 млн тонн CO₂-экв. После перерасчёта показатель на тот же 2021 год составляет уже 12,4 млн тонн — разница 5%.
Вроде бы и тут и там немного, но в совокупности это даёт существенную разницу: изначально нетто-эмиссия Сахалина на 2021 год оценивалась в 1,9 млн тонн, затем в ~1,3 млн тонн, по итогу — в 374 тыс тонн.
Такая динамика подчёркивает, что большая часть прогресса обеспечена методологическим уточнением, а не физическим сокращением выбросов или структурной трансформацией экономики.
Всё это не отменяет значимости эксперимента, но добавляет нюансов к его интерпретации.
4️⃣ Что внесло ключевой вклад в достижение net zero?
Во-первых, перерасчёт эмиссии и абсорбации парниковых газов с учётом новых вводных. Это главное: позволило в 5 раз снизить оценку базовой нетто-эмиссии, с которой нужно было работать. Вместо изначально заявленных 1,9 млн тонн на 2021 год оценка снизилась до 374 тыс тонн.
Во-вторых, повышение поглощения парниковых газов экосистемами. Речь не столько об искусном управлении лесами — они, наоборот, стали абсорбировать меньше — а превращении сенокосов и пастбищ из чистых эмитентов в чистых поглотителей CO₂ и других инструментах.
Но в части экосистем важно отметить большую межгодовую изменчивость среднего объёма поглощения: из года в год он скачет очень ощутимо. Что лишний раз показывает: ставка на один только ЗИЗЛХ может быть весьма рискованной.
Вклад управления экосистемами: рост поглощения на 69 тысяч тонн CO₂-экв (здесь и далее — с 2021 по 2024 год).
В-третьих, снижение эмиссии энергосектора. После обвала эмиссии по итогам 2022-го, связанного с макроэкономическим шоком, в последующие годы эмиссия даже подрастала, но на прежний уровень так и не вышла.
Хотя в отдельных сегментах этого сектора наблюдаются интересные процессы. Например, эмиссия от транспорта за три года снизилась на 995 тыс тонн, то есть на 23%. Газификация? Электрификация?
Общий вклад энергетики: снижение эмиссии на 259 тыс тонн CO₂-экв.
В-четвёртых, снижение эмиссии аграрного сектора. Коровы стали меньше источать метана (не шутка), равно как и навоз и сельскохозяйственные почвы. К сожалению, деталей по этому сегменту ESG World явно не хватило.
Вклад сельского хозяйства: снижение эмиссии на 131 тыс тонн CO₂-экв.
В-пятых… а впрочем, есть ли это «в-пятых»? Снижение эмиссии сектора управления отходами хотя и зафиксировано, но в рамках статистической погрешности: 9,2 тыс тонн CO₂-экв.
5️⃣ Что дальше?
Это самое интересное — будет ли опыт Сахалина масштабироваться, во-первых, на другие регионы, а во-вторых, на всю страну. И приведёт ли к появлению в национальном масштабе цены на углерод.
По первой части ответ «вероятно»: о возможности проведения у себя аналогичного эксперимента заявили власти Якутии. Хотя ESG World помнит, что об аналогичном стремлении власти Сахи объявляли ещё в апреле 2022 года, но дальше слов дело не пошло.
Есть ли другие кандидаты? Гипотетически из других лесистых субъектов с относительно небольшой эмиссией приходит на ум Тыва, Республика Алтай, Чукотка, Камчатка (хотя поди сосчитай вклад вулканов).
По второй части всё сложнее.
То, что Сахалин дал бесценный опыт построения системы углеродного регулирования в масштабе дного субъекта — это факт. Как и справедливы те обстоятельства, о которых говорит Руслан Эдельгериев, обосновывая необходимость «заниматься ценообразованием на углерод».
Но с учётом, что львиную долю сокращения на Сахалине обеспечили методологические корректировки, какую именно роль в общем результате сыграло квотирование и иные меры — вопрос дискуссионный. В Кадастре-2024 ESG World не удалось найти данные о вкладе регулируемых организаций в общее сокращение.
Да и с учётом сильных колебаний абсорбации экосистем Сахалина, зафиксированных в Кадастре, есть риск, что из углеродно-отрицательного субъект снова станет углеродно-положительным.
Так, по сравнению с 2023 годом объём поглощения в секторе ЗИЗЛХ на Сахалине в 2024 году снизился на 280 тыс тонн CO₂-экв. В относительных числах это 2% — но с учётом шаткости ситуации десятые доли процента могут стать решающими.
Упадёт поглощение дальше — и всё, положительное углеродное сальдо Сахалина в ~82 тыс тонн испарится. В конце концов углеродная нейтральность — не финальная точка, а начало пути. По крайней мере, так должно быть
